-(Тёмная)-
Bad writer about good stories
Автор:Темная
Бета: *[Джо]*
Категория/Рейтинг: G
Жанр: AU
Пары/Персонажи: Нелиель Ту Одершванк, Нойтора Джируга.
Статус: завершен
Предупреждение: арт по теме, на историческую и религиозную достоверность не претендую
Дисклеймер: Кубе – Блич, Акире – Реборн, Оде - Ван Пис, Кишимоте - Мадару, мне по прежнему - общение с моими заурядными тараканами.


Монастырь горел. Горел четвертый час, щедро облитый зажигательной смесью теми, кто стоял под его стенами, не в силах проникнуть внутрь. Цитадель полыхала, сияла красным заревом на фоне ночного неба, но не сдавалась.
- Я возьму ее, твою мать, возьму! – Он едва не рычал, сплевывая на почерневшую землю.
И атака началась опять: вновь заколотил в огромные ворота точно оправленный железом таран; вновь заскрежетал под напором огромный замок; вновь опустился град зажженных стрел яркой волной на крепость, будто накрывая её стеной дождя; вновь к узким окнам пытаются взобраться воины, тенями ползущие по отвесной поверхности.


И это страшно, это просто чудовищно.
Когда-то давно в старых рукописях она читала о том, как извергаются вулканы, наказывая безбожников – и теперь ей кажется, что они сейчас в самом жерле одного из таких вулканов.
Библиотека сгорела первой. Стоило попасть буквально искре туда, где сухие манускрипты да тяжелые книги, как вспыхнуло пламя, объявшее теперь все их аббатство. В нем погибла мать-настоятельница, спасая их святыни.
Теперь ей вместо наставницы стоять тут, перед витражным окном, и молить Господа Бога о спасении. Матушка так велела, умирая на ее руках, сказав, что послушницы смогут сопротивляться самостоятельно.
- Кто-то должен молиться за наши и их души. Это твоя обязанность.
Нелиель тогда лишь кивнула в ответ, сама закрыла аббатисе глаза и поднялась на последний этаж самой высокой из башен. Она не хотела - ноги сами несли ее вверх по лестнице – но сердцем девушка была со всеми. И тут, во внутреннем дворе, где тщетно пытались обороняться монахини; и на стенах, где кипящим маслом и водой пытались отогнать от укреплений вражеских воинов. Ее участь иная – смотреть из витражного окна, не смея закрыть глаза, беспрестанно повторяя слова священного писания и искренне, всем сердцем, всей душой желать спасения им, обреченным на ужасную погибель.
Даже отсюда это кажется настоящим адом, где несут наказание грешники. Здесь, посреди божьей обители, они – его верные жены, сестры и дочери. Она не смеет задать себе вопрос, почему это происходит именно с ними – не смеет, боится потерять самообладание, уверенность в своей вере, предаться греховному отчаянию. Этого она себе позволить не может. Она сейчас верит в каждую из тех, кто погибает на ее глазах, она будет последней, кто отдаст жизнь в этом месте. Каждая из них знала, едва всё это началось, что не выживет. Но надежда не должна их покидать – поэтому она молится тут, за всех.
Это Летиция. Они обедали за одним столом, Нелиель не знала ее хорошо – но помнила, что она замечательно вышивает. Летиция падает, пронзённая двумя стрелами, её одежда тут же загорается.
Крики, стоны, трещащее в огне дерево, таран, бьющий раскатами грома в их ворота – им недолго осталось их защищать, скрежет метала – она слышит каждый вдох, каждый шорох, биение тысяч сердец. Точно прикованная тут, Нелиель не может не слышать. Но продолжает шептать слова, выученные еще с детства.
- Господи…

- Господин! – окликает его кто-то. Он оборачивается, отсекая голову рыцарю. К чести этих людей надо признать, что сражаются они отважно, хоть их и остались единицы. Король не счел нужным выслать на помощь монастырю армию, ограничился отрядом. Отрядом самоубийц, посланных на верную смерть. Впрочем, это не его проблемы, ему же проще.
- Господин Нойтора, - повторяет оруженосец, - Еще немного - и мы с ними закончим. Но ворота… Они не поддаются.
- Какого?! Меня это мало интересует! – Джируга слишком увлечен боем, чтобы размениваться на такие мелочи. – Хоть зубами рвите, но откройте эти чертовы ворота! Мне плевать! Я возьму ее. Возьму эту чертову обитель, ясно?!
Он снова размахивается и бьет, опьяненный битвой.
- Возьму, твою мать!
- Но… господин, там всего лишь монахини!
- Жалкие божьи овечки!? Ты их хоть горными ланями назови – мне все равно. Беспомощные женщины, слабые дети, да хоть целая армия – мне плевать, плевать, твою мать, понял?! Я возьму ее.
- Мы получали такой приказ?
- Плевать! Открою эти чертовы ворота, выжгу все снаружи и изнутри, похороню под слоем пепла, порву на куски. Видишь ту башню, самую высокую?! Я туда поднимусь первым. Я сильнейший, черт возьми!
- Я понял, господин. Но… это божье место.
Он смеется, раскатисто, громко – своими руками добивая последнего из защитников крепости. Нойтора душит его голыми руками, упиваясь предсмертной судорогой проигравшего.
- Чу-у-удовище! Дьявол! – На последнем вздохе хрипит умирающий.
- Бог?! Плевать! – в его стране за такие слова карают смертью, но ему прощают и не такое. – Смотри внимательно, как горит этот чертов монастырь, смотри! - ты еще веришь в Бога?!
Он смеется исступленно, громко, будто лишенный рассудка.
- Приготовить таран, ублюдки, - он орет так, что каждый его солдат слышит эти слова. – Будете долбить столько раз, сколько потребуется!
Они будут, господин скажет идти за ним на край света – они пойдут, скажет в ад – тоже пойдут, не раздумывая. Верная, как собаки, армия: его цепные псы, если угодно.
И таран ударит снова и снова, щепка за щепкой разбивая ворота, лучники будут беспрестанно осыпать новой порцией стрел крепость, превращая ее в один большой костер, распаленный для их господина.


Вода в колодцах едва не кипит, просторный уютный дворик больше похож на капище, где язычники приносили свои жертвы духам огня. Она видит отсюда тела послушниц, попавших под первые волны огненного дождя: они так и лежат неупокоенными. Видит, как сжигает сама себя Матильда. Она пела по вечерам колыбельные для девочек – и пела в монастырском хоре. У нее красивый голос. Был красивый голос. Нелиель слышит ее звонкий крик: высокий, чистый, в нем – непозволительные боль и отчаяние.
Все больше разбитых окон, зияющих черными дырами. Даже по зелено-желтому витражу ползут паутиной трещины от двух стрел.
Сильно пахнет гарью, каленым железом и кровью. Сизый дым, понимающийся с нижних этажей, пробирается через щель над порогом. Двери для него не преграда. Но это не важно: пока Нелиель может дышать – она будет молиться. До самого конца. Она прижимает к губам окровавленные ладони и говорит громко, уверенно, четко – и ей кажется, что в такт ее словам бьет таран.
Ворота не сдаются в течение часа, на второй – прогибаются, на третий – разлетаются по доскам, впуская армию внутрь. Она как саранча истребляет все на своем пути: неостановимо, безудержно, черной волною захлестывая маленький двор. Нелиель видит всё то, что происходит во дворе, всё, что делают с оставшимися в живых монахинями воины. Видит и, кажется, чувствует. Она почти срывается на крик, но продолжает.
Ей осталось недолго.

Стук каблуков по винтовой лестнице слышно хорошо, она разбирает его даже среди общего шума. Это – за ней.
Дверь открывается резко, с одного пинка ногой, впуская клубы дыма в комнату.
Он входит, как хозяин в свой дом, но останавливается на пороге, едва увидев ее.
Нелиель не оборачивается, упрямо стоит перед витражным окном, что впускает свет от наступающего утра, окрашивая все в зеленый. И ее волосы, и белую льняную сорочку.
Она говорит уже сипло, тихо, обращаясь к Богоматери, что смотрит на нее с витража.
Ее голос вызывает в нем приступ неконтролируемой ярости – расстояние до окна он преодолевает мгновенно, резко накручивает на кулак ее длинные волосы и прижимает лицом к стеклу. Он бьет ее, сильно, часто.
- Смотри! Смотри, сука, с тобой будет то же самое.
Она же не замолкает ни на секунду. Она слышит, как он смеется, чувствует, как согнулся, что бы говорить над самым ее ухом.
- Ты будешь последней – я тебя убью собственными руками. Это большая честь. Я взял ее, взял эту чертову цитадель.
Он разворачивает ее нарочито грубо, впиваясь длинными ногтями в плечи, старается разнять ее молитвенно сложенные ладони, но потом… потом смотрит в ее лицо.

Ее глаза. В них нет и толики страха, в них нет ненависти, жгучей боли и сжигающего отчаяния, какое бывало у всех, кого он убивал. Он хорошо знает, как выглядит человек перед смертью. Но она… она спокойна, тверда духом – будто вовсе не боится его.
- Ч-что это? – он держит ее за горло, но отступает на шаг, когда разглядывает кровоточащий шрам через все лицо. Он прямо под глазами. – Стигмат?
Он брезгливо кидает ее на пол – но она смотрит на него все так же и продолжает шептать слова молитвы.
И это злит еще больше. И потому он снова бьет ее, теперь ногами.
- Молись, святая… молись! - Он заходится в приступе смеха.
Она встает, едва он останавливается: прямо, осанисто – приподняв голову, смотрит в его единственный глаз, умолкнув.
Нойтора шагает ближе, нависает с высоты своего роста, сдавливает шею костлявыми руками. Он силен, безумно силен – Нелиель это знает, чувствует, но не отрывает от него взгляд. И потому Нойтора слишком поздно замечает длинный нож, оказавшийся прямо между его ребер. Джируга падает перед ней на колени – будто молится сам: смотрит, не понимая до конца ни ее, ни случившегося – ошарашено, безмолвно.
- Господи, спаси наши души, - она говорит теперь сама, без заученных формул и фраз, от всего сердца.
- На-наши, - хрипло переспрашивает он, вытаскивая клинок, он вошел неглубоко. - Почему? Зачем?
Она кивает, будто благославляя, будто пытаясь отпустить всего его грехи и простить за все. Ведь именно этого от нее и хотела матушка: «души безбожников много больше нуждаются в спасении, чем твоя или моя». Она часто так говорила.
«Даже если ради этого придется жертвовать собой».
Нелиель кинется к нему, проведет рукой по щеке, оставляя кровавый след. Она вновь сложит ладони и начнет молитву.
Она точно как изображение на чертовом витраже, который он хотел разбить. То же выражение лица, тот же взгляд: всепрощающий и, как ему кажется, надменный.
- Ты, проклятая баба, - он хрипит, падая на нее. На ее груди появляется большое красное пятно его крови, темное. – Я не могу умереть от твоей руки. Я сдохну в бою…- Он закашливается с кровью, отталкивает ее с силой и, шатаясь, поднимается. Такая рана не остановит на его пути, после которого остаются руины от городов и выжженная земля. Демон – не иначе. Истинный демон в человеческом обличье.
Он снова бьет ее – а потом, вновь прижимая к витражу, говорит с издевкой:
- Я позволю тебе досмотреть этот спектакль до конца и убью тебя потом. А пока смотри в свое окно, святоша, смотри и молись, кому хочешь – и за что хочешь. Только запомни, мне твое спасение даром не нужно.
Он все-таки разбивает это проклятое стекло. За окном полностью рассветает, округа выглядит поистине ужасающе: черное пепелище, в которое превратился сгоревший монастырь, земля, когда-то богатая и плодородная, вытоптанная тысячами сапог. И… там, с той стороны, с которой поднимается поутру солнце, во весь опор скачет отряд: четко, стремительно - они уже почти рядом. Явились таки запоздавшие защитники. Нойтора смеется еще громче, донельзя довольный таким поворотом событий.
- Смотри, женщина, смотри, - бросает он ей, закрывая дверь.
Ей больше ничего не остается. Все что она может сейчас – молиться и смотреть на происходящее, сидя перед огромным окном.
Она опять видит все: как его армия захлебывается, едва покинув обгоревшие стены замка; как место, едва взятое ими, стало для них ловушкой; как гибнут те, кто убивал монахинь этой ночью; те, кто выжег дотла и уничтожил этот монастырь. На ее глазах умирает он, нашедший демона, превосходящего его по силе. Он ловит ее взгляд, падая на землю, и кажется, совершенно отчетливо слышит.
- Господи, помоги мне спасти его душу.

@темы: Блич, НеллНой, претензии на концептуальность